Ковалев Евгений Филиппович

Я родился 27 декабря 1927 года в деревне Смолиговка Руднянского района Смоленской области. В нашей семье я был шестым ребенком. Когда мне исполнилось 4 года, родителей не стало, и старший брат взял меня в свою семью. Так я жил до начала войны: то ли братом, то ли сыном. Когда началась война ,все мои четыре брата ушли на фронт. Сестру и нескольких работниц совхоза власти эвакуировали в Рязанскую область, так как туда нужно было отгонять все совхозное стадо коров. Поскольку надо было торопиться, то пришлось животных гнать круглосуточно.

В середине июля Руднянский район в Смоленщине оккупировала немецкая армия. Красноармейцы стали укрываться в лесах, которые окружали нашу деревню. Сразу начали организоваться партизанские отряды, чтобы действовать в тылу врага. Им  были необходимы данные разведки, оружия и продовольствия. Жители деревни хорошо понимали и, несмотря на угрозы фашистов, помогали нашим парням. Таким подросткам, как я, давали задания: узнать, где сосредоточены немецкие автобазы, сколько и каких там   машин находится, как охраняются мосты на железных и шоссейных дорогах, особенно по такому направлению, как Смоленск-Витебск. Получив такие сведения, партизаны устраивали акции подрыва назначенных объектов. Немцы страшно боялись партизан, поэтому вырубили лес по обе стороны дорог на ширину 50 метров и запретили ночные перемещения не только по железным дорогам, но и по шоссейным дорогам. Через каждые 30-40 метров ночью ставили полицаев вдоль дорог. Но партизаны все равно умудрялись захватить в плен охранников и взрывать эшелоны с военной техникой. Так с постоянной опасностью для жизни мы жили до мая 1943 года. Немцы проводили безжалостные карательные акции над местными жителями, которые помогали партизанам. Усилили контроль и проверку на дорогах. 

Был май. Я и мой друг Петр Лисичкин пошли в разведку. Но нас схватили каратели и отправили в тюрьму Рудни, город на западе Смоленской области, вблизи с границей с Белоруссией. Как же нас палачи избивали, пытали, выведывая расположения партизан. Было мучительно тяжело под пытками, но мы молчали. Три месяца издевались и мучили нас, а потом вместе с другими заключенными погрузили в вагоны –«телятники», человек по 40 в каждом, и повезли.

Воды и еды не давали, везли несколько суток, только по ночам. Лишь в городе Лида,  Белоруссии, наконец, дали воды и по куску хлеба. После этого погрузили в другие вагоны и повезли дальше. Мы, все избитые, грязные, оборванные, полуживые от холода и голода, долго ехали , не зная, что с нами будет. Неизвестность пугала. Когда нас привезли в город, ярко освещенный электрическим светом, один наш парень спросил у охранника, что это за город. Тот ответил по-польски: «Аушвиц» (Освенцим).

Нас высадили, построили в колонну по 4 человека и погнали под охраной эсесевцев  с собаками в концлагерь. А затем в барак-санпропускник. Перед входом нас раздели и повели в барак, где остригли наголо и смазали голову дурно пахнущей жидкостью, которая жгла кожу как огонь. Потом плетками погнали под ледяной душ. После душа вех одели в полосатую одежду и накололи на руке личный номер. У меня был номер 149568. Он остался на моей руке на всю жизнь. Такой же номер нашили на левую сторону куртки, а на спине всем нарисовали красный крест. Вместо обуви выдали деревянные башмаки-сабо, которые сильно натирали ноги, щиколотки растирались до крови. При ходьбе испытывали сильную боль. Потом нас разместили в бараке, где по обе стороны стен были нары в три яруса. Этот барак назывался карантинным. Власти лагеря очень боялись тифа, поэтому каждое утро у нас измеряли температуру. Если она не соответствовала норме, то этих людей уводили навсегда всегда в один конец. Об этом знали из рассказов наших русских военнопленных. Кормили плохо: утром давали чай, в обед – похлебку из брюквы и турнепса, вечером – чай и 200 граммов хлеба. Независимо от погоды каждое утро выгоняли на улицу и заставляли бегать до изнеможения, затем заставляли ложиться на землю и кататься, как бревно. Одновременно при этом избивали пленками и резиновыми шлангами. Такие «упражнения» продолжались до обеда. После обеда все повторялось заново. Карантин продолжался 20 дней. За это время численность народа в бараке уменьшилось до 150-170 человек из 700 заселенных в начале. После карантина нас перевили в другой лагерь и стали гонять на работу. Мы строили овощехранилище, копали подвал, таскали носилки с землей и кирпичами, стали похожи на скелетов, обтянутых кожей. Смертность узников резко возросла. Утром трупы умерших вытаскивали и укладывали в штабеля по 10-15 тел в каждом.

В конце 1944 года всех подростков собрали в один барак. Номер барака был 29. На работу гонять перестали и приказали очистить лагерь от мусора. Мы его грузили на телегу и, как лошади, везли 8 человек на специальную площадку. На выходе из лагеря у ворот были усажаны трупы парней. Их укрепили со всех сторон палками, чтобы они не падали. Так каратели этими методами устрашали лагерников для предотвращения побегов. А мы и думать боялись о побеге. Каждый месяц в лагере проводили селекцию, чтобы безжалостно уничтожить сильно ослабевших (по методике доктора  Менгеле). Недалеко от нашего барака стоял барк для цыган. Цыгане там жили целыми семьями, на работу их не гоняли. Мы завидовали м и удивлялись. Оказалось их судьба еще хуже нашей. Однажды ночью, в конце 1944 года, мы проснулись от жутких криков, стрельбы и гула машин. Утром узнали, что всех цыган расстреляли, а их трупы вывезли на территорию крематория. В конце января, после этого, нас переселили в опустевший барак. И, конечно, мы решили, что подошла и наша очередь в крематорий. Но, слава богу, через несколько дней к бараку подогнали несколько машин. Нас погрузили на них и повезли к железной дороге, где стояли пустые вагоны. Нас посадили по 40 человек в каждый вагон, а в середине разместились эсесовцы с автоматами. Привезли всех в город Судеты, северная часть Чехии, и высадили на станции Габленск. Это был филиал концлагеря «Освенцим». На второй день нас погнали работать на радиозавод. Работали мы на втором этаже здания. На первом находились механические цеха, где стояли токарные  и другие станки. Работали на заводе молодые мужчины в таких же полосатых штанах и куртках, как у нас. Они тоже были измождены и больны. Из нас, прибывших, создали команду для укладки железнодорожных рельсов. На работу возили под усиленным конвоем. Целый день  мы таскали носилки с песком, разравнивали его и укладывали рельсы. Этой работой я и моя команда занимались до конца апреля 1945 года. А в последние дни апреля мы убирали территорию лагеря. Стали хорошо слышны  канонады артиллерии, гул самолетов и взрывы бомб. Появилась надежда на освобождение. Однажды, на рассвете, всех, кто мог двигаться, построили и вывели грузить на телеги имущество лагеря. Это были подушки, набитые древесной стружкой матрасы, кастрюли, ложки, миски, кружки. Выдали по одной буханки хлеба на четверых. Окружили автоматчиками и погнали из лагеря. Шли мы три часа без остановки, до полного изнеможения. Вдруг нас обогнал броневик, его сопровождали мотоциклы с фашистами, которые уехали зачем-то вперед. А броневик встал впереди нашей колонны, и мы медленно еще час двигались к населенному пункту. Недалеко от этого пункта нас остановили на поляне и приказали сесть на землю. Броневик развернулся и нацелил на нас пулемет. Автоматчики тоже нацелили на нас автоматы. У нас нервы напряглись до предела. Один парнишка не выдержал, вскочил и закричал. Раздалась очередь автомата – парень упал замертво. После этого даже боялись дышать громко. Вскоре мотоциклисты торопливо вернулись назад, и нас быстренько подняли и погнали обратно в сторону лагеря. По дороге постепенно от нас уходить: сначала исчез броневик, потом уехали мотоциклисты и разбежались автоматчики. С нами остались 3 чеха, которые надели красные повязки, попросили нас  быть спокойными и не разбегаться. Они представились нам коммунистами из подпольной организации и сказали, что берут нас под свою защиту. В лагере нас охраняли до 4 мая, до дня освобождения заключенных лагеря «Освенцим» Красной Армией. Армией командовал маршал Конев И.С.

Мы были такие слабые и немощные, что даже не могли выразить свою радость и благодарность родным освободителям. Они вывезли нас в поезде в Польшу и разместили проверочно-фильтрационном лагере возле города Бельск-Подлянски. После проверки отправили на родину.

По приезду в родную деревню меня ждали плохие новости. Погибли все четверо моих братьев, в живых остались я и сестра. Волей случая я оказался в Москве. После войны долго лечился, отслужил в армии, трудился на станкостроительном заводе слесарем-сборщиком и наладчиком автоматических линий. В 2005 году, на 60-летие Победы в Великой Отечественной войне, руководство радиостанции ВВС пригласили меня на международный форум «Жизнь народу моему», посвященный 60-летию освобождения концлагеря «Освенцим». Форум проходил в польском Кракове 27 января 2005 года.

В члены МСОО «Московское общество охотников и рыболовов» Ковалев Е.Ф. вступил в июле 1960 года. Является Почетным членом общества, Почетным членом Росохотрыболовсоюза, награжден медалью Алексея  Королькова.

Гостиница «Охотник»
Получить информацию о наличии свободных номеров
2 минуты от метро Водный стадион
20 минут от аэропорта Шереметьево
От 2800 руб/сутки

Нажимая кнопку «Отправить», я подтверждаю свою дееспособность, даю согласие на обработку своих персональных данных в соответствии с условиями
Продолжая использовать наш сайт, вы даете согласие на обработку файлов cookie, которые обеспечивают правильную работу сайта. Если вы не хотите, чтобы ваши данные обрабатывались, покиньте сайт.