ГлавнаяПрессаПубликацииИнтервью Э.В. Бендерского журналу "Основной инстинкт" № 1-2 за 2012 год

28 Февраль 2012 Интервью Э.В. Бендерского журналу "Основной инстинкт" № 1-2 за 2012 год


  В ноябре минувшего года прошел очередной (он же заключительный) XIX съезд Ассоциации «Росохотрыболовсоюз», на котором был принят новый устав ассоциации и переизбран на второй пятилетний срок президент этого крупнейшего общественного объединения охотников и рыболовов России – Эдуард Бендерский.
  Нужно сказать, что на некоторых охотничьих сайтах накануне съезда шло обсуждение сразу нескольких тем, связанных с деятельностью РОРС и ее президента. Пожалуй, подавляющее большинство участников форумов оценивали ее негативно. В процессе интернет-обсуждений возникали вопросы, которые некоторые участники форумов хотели бы задать президенту ассоциации. Почти сразу по завершении съезда Эдуард Витальевич ответил нашему интернет-журналу на ряд вопросов, наиболее волнующих охотничью общественность сегодня.

 

  Анатолий Можаров: Прежде всего, Эдуард Витальевич, мне хотелось бы поздравить Вас от имени всей редакции нашего журнала с Вашим переизбранием на пост президента ассоциации «Росохотрыболовсоюз» и председателя ее Центрального Правления.
Эдуард Бендерский: Спасибо. Ну, а Вас поздравляю с избранием в Центральный Совет.

А.М.: Спасибо. Хотя, как я понимаю, с регистрацией нового устава ассоциации в Минюсте Центральный Совет прекращает свое существование, то есть это сегодня чисто формальный орган.
Э.Б.: Да, это так, но мы планируем обязательно создать целую сеть общественных Советов по различным направлениям деятельности, так что те, кто был избран в Центральный Совет, смогут принимать активное участие в выработке и обсуждении решений Центрального Правления. Если, конечно, с их стороны не последует возражений и самоотводов.

А.М.: Это касается и господина Кузенкова?
Э.Б.: Да, разумеется.

А.М.: Я не случайно упомянул о Валерии Кузенкове. На съезде, кроме Вас, он был единственным претендентом на кресло президента ассоциации. И хотя за него проголосовало всего два-три человека из двухсот с лишком делегатов съезда, нельзя не обратить внимание на то, что Валерий Петрович выражает мнение определенной части российских охотников, критически относящихся к деятельности руководства ассоциации, требующих от центрального аппарата «обратиться лицом к простому охотнику». Каково Ваше отношение к подобной критике?
Э.Б.: Прежде всего, нужно сказать, что информация у нас как-то медленно проникает в сознание людей, и часть «простых охотников» вообще считает, что это центральный аппарат «Росохотрыболовсоюза» создал закон «Об охоте…», разрабатывает и принимает «Правила охоты», назначает цену путевок в районных обществах… Попробую еще раз изложить суть проблемы, какой она мне видится, но для начала сделаю такое заявление: ждать простым охотникам решения своих, местных проблем от Центрального Правления «Росохотрыболовсоюза» бессмысленно. И это никак не зависит от того, кто является президентом ассоциации.
Начиная с 1958 года и до осени 1991 года сначала «Росохотсоюз», а потом Ассоциация «Росохотрыболовсоюз» представляла собой такую же централизованную общественную структуру, как все общественные структуры СССР – комсомол, КПСС и прочие. И Центральное Правление было в прямом смысле слова правлением, то есть руководящим и направляющим органом ассоциации, скелетной основой которой была властная вертикаль. Распоряжения из Москвы спускались в регионы и становились законом для всех, вплоть до первичек и каждого советского охотника. В 1991 году, как Вы помните, 8 декабря, СССР прекратил свое существование. То есть распался на самостоятельные республики, самостоятельные страны, которые уже не только не управлялись из Москвы, но и всячески старались продемонстрировать свою независимость. И именно тогда же, в конце 1991 года, на IX съезде «Росохотрыболовсоюза» республиканские, краевые и областные ООиРы получили полную хозяйственную самостоятельность. Как писал в те годы тогдашний председатель РОРС Александр Улитин, «…в деятельность обществ теперь не вмешивается Росохотрыболовсоюз». Нужно сказать, что на том же съезде, став независимыми и равноправными, общества добровольно объединились в ассоциацию, создав центральный аппарат в Москве, на содержание которого решено было перечислять по 5% от взносов, получаемых членами ассоциации со своих охотников. То есть де факто центральный аппарат с конца 1991 года перестал руководить, перестал управлять, перестал контролировать. Правильно ли это было сделано или не правильно? – сегодня это риторический вопрос. Это было сделано, и сегодня ни одно из региональных обществ не готово вернуться в рамки существовавшей в свое время структуры. Конфедеративная структура ассоциации – это реальность, с которой невозможно не считаться, и ни о какой вертикали в условиях конфедерации речи быть не может. Что это означает для «простых охотников»? Это означает, что у центрального аппарата РОРСа нет никаких юридических оснований вмешиваться в дела своих членов, каковыми сегодня являются только юридические лица. Грубо говоря, как бы ни обижался охотник на своего районного председателя, как бы ни возмущался стоимостью путевки, взносов или отработки, обращаться за помощью в Москву бессмысленно – у нас нет ни возможности, ни оснований ему помочь.

 

 А.М.: А для чего нужен центральный аппарат региональным ООиРам?
Э.Б.: С 1991 года прошло уже 20 лет, и члены ассоциации за все это время не сочли нужным разбежаться по уделам, что говорит о необходимости их объединения в рамках ассоциации и необходимости существования центрального аппарата. Прежде всего, центральный аппарат нужен обществам для того, чтобы представлять в Москве их интересы. В противном случае каждое общество будет вынуждено самостоятельно общаться с властью, а для этого в каждом обществе необходимо будет создавать определенный административный ресурс и так или иначе связано это будет с расходами. Причем, далеко не факт, что с ними вообще станет кто-то разговаривать из власть предержащих. Согласитесь, тратить 5% взносов на содержание в Москве своего постоянно действующего представителя – это целесообразно. Тем более, что центральный аппарат осуществляет и еще ряд общественно полезных функций.

А.М.: То есть, мне, простому охотнику из глубинки, никакого толку ни от ассоциации, ни от ее центрального аппарата нет?
Э.Б.: Понимаете, простой охотник не идет со своими проблемами, например, в Ассоциацию охотпользователей России или в ДОСААФ. Почему? Потому, что не состоит в этих организациях. Точно так же простой охотник не состоит в ассоциации «Росохотрыболовсоюз» – это объединение юридических, а не физических лиц. И как бы сотрудники центрального аппарата или президент ассоциации ни относились лично к местным проблемам простых охотников, решать мы их не можем. Нравится это кому-то или не нравится. Отвечая на Ваш вопрос, я, разумеется, мог бы обойти эту тему, наговорив красивых слов, но считаю, что совершенно незачем обманывать охотников.

А.М.: То есть искать защиту в Москве от неправомерных действий руководства своего, местного ООиРа простому охотнику не приходится?
Э.Б.: А почему он должен ждать какой-то помощи сверху – вот приедет барин, барин нас рассудит? Общество охотников и рыболовов – это не армия с жесткой субординацией и дисциплиной. Простой охотник должен отстаивать свои права и интересы на уровне своего общества.

А.М.: Хорошо известно, что нередко интересы руководства обществ и простых охотников сегодня расходятся. Чью же позицию займет в случае конфликта центральный аппарат и Вы лично – охотника или ООиР?
Э.Б.: В каждом конкретном случае это может быть по-разному. Если председатель хапуга и бездельник, то нам нет никакого смысла его защищать. Хотя действенно влиять на разрешение такого конфликта мы не имеем полномочий. С нашей стороны может быть только моральная поддержка той или иной стороны. Но Вы хотели спросить, видимо, о том, может ли центральный аппарат отстаивать интересы руководства общества, если они противопоставлены интересам простых охотников?

А.М.: Да, именно об этом.
Э.Б.: Ассоциация создана юридическими лицами – охотобществами – для того, чтобы она отстаивала интересы этих юридических лиц независимо от того, носят проблемы внешний или внутренний характер. Если в обществе появилась группа людей, которые чем-то недовольны, то вопрос решается очень просто – большинством голосов на выборах в этом конкретном обществе. Недовольным охотникам следует познакомиться с уставом их организации и при необходимости собрать достаточное количество голосов членов общества, чтобы провести внеочередные перевыборы. В случае, если эту группу поддержит большинство, то именно она и становится тем обществом, интересы которого мы отстаиваем. Но ведь не бывает так, чтобы все были всем всегда довольны, а есть и такие люди, которые вообще не бывают довольны ничем и никогда. Особенно в наше непростое время. Таких обычно мало кто поддерживает, хотя они совершенно убеждены, что именно они и правы во всем. И пока они в меньшинстве, центральный аппарат ассоциации не примет их сторону.

А.М.: А лично Вас устраивает такое положение дел?
Э.Б.: Начну с того, что став пять лет назад президентом РОРС, я сразу столкнулся с валом писем с мест с жалобами на руководства охотобществ всех уровней – от районного до регионального. И я решил тогда, что это одна из главных задач руководства ассоциации – разобраться с имеющими место конфликтами, навести в обществах порядок, поставить на место виновных. Тогда возникла мысль о создании в рамках ассоциации властной вертикали, мы задумались над внесением изменений в устав. Год назад на Центральном Совете была предложена новая редакция устава, в котором, в частности, была прописана дисциплинарная комиссия, которая могла бы разбираться в случаях конфликтов между членами и руководством обществ. Инициатором создания такой комиссии был как раз я. Но все это было отвергнуто сразу, на корню – Центральный Совет, как известно, состоит преимущественно из председателей региональных обществ, и им вовсе не понравилось то, что кто-то будет проверять их работу. Более того, в новом уставе, который принят на прошедшем только что съезде, прописана контрольно-ревизионная комиссия, которая имеет право осуществлять контроль за финансово-хозяйственной деятельностью членов РОРС в случаях нарушения ими требований настоящего устава и решений руководящих органов. Даже по этому пункту руководители некоторых обществ возмущались: как это так – их, юридически самостоятельных лиц, будет кто-то посторонний проверять? Но этот пункт прошел большинством голосов, поскольку успешные члены ассоциации не пожелали мириться с теми, кто не выполняет своих обязательств.
Но сегодня, независимо от того, как я отношусь к письмам с жалобами, центральный аппарат не только не имеет юридических оснований для разрешения местных конфликтов, но и физически не имеет возможности обрабатывать и отвечать на подобные письма. Только когда в письмах высказываются претензии к руководству региональных обществ или возникает конфликт между районным и региональным обществом, мы стараемся в этом разобраться и неофициально решать подобные проблемы.

А.М.: «Неофициально» – это как, например?
Э.Б.: Ко мне, скажем, обращаются за поддержкой в период перевыборных конференций руководители региональных обществ, и я поддерживаю адекватных, работающих людей, готовых признать и исправить свои ошибки. Есть и другие механизмы, но все они, повторюсь, неуставные, все осуществляются только в ручном, адресном режиме. Это уже двадцать лет так, и по-другому не будет.

 А.М.:А не могли бы Вы как-то дать понять простым охотникам, что им самим нужно отстаивать свои интересы в обществе, членами которых они являются?
Э.Б.: В ближайшие полгода мы разработаем ряд типовых программ, которые постараемся довести до простого охотника с помощью СМИ и интернета. В том числе предложим обществам программу розыгрыша бесплатной лотереи на часть квоты по копытным. Я делал попытку введения такой лотереи пару лет назад, но председатели региональных обществ тогда отказались категорически. А поскольку ресурс этот в большинстве случаев ограничен, распределение разрешений на копытных является одним из наиболее драматичных факторов беспокойства в охотничьей среде. Создать для своих членов условия равного получения доступа к этому ресурсу сегодня может только лотерея. Более эффективного способа пока нет. Мы не можем заставить председателей ООиРов ввести у себя в обществах такую лотерею, но предложить им сделать это мы можем и должны. Поэтому такой порядок будет разработан и размещен на нашем сайте. Будет также указано, какие общества его приняли, а какие не приняли. Пусть охотники знают и спрашивают у своих председателей на конференции: вот в Ярославле, Вологде и Кирове с таким порядком согласились, а почему у нас не согласились? И пусть председатель объяснит, а охотники решат, голосовать им за такого председателя или нет.
Я говорил на съезде, что мы пересмотрим критерии оценки и подведения итогов деятельности организаций. В том числе одним из критериев будет отклик на те инициативы, которые идут от центрального аппарата. Информацию о том, как реагируют на инициативы региональные ООиРы, также разместим на сайте.
Такие программы, стимулирующие общества к активной деятельности, мы разработаем и рассмотрим любые предложения по всем видам уставной деятельности со стороны читателей журнала, членов обществ.
Общественная организация и ее председатель должны работать для своих членов и никак не наоборот.

А.М.: Вы упомянули о том, что центральный аппарат выполняет ряд общественно-полезных функций. Можно кратко остановиться на них?
Э.Б.: В конечном счете деятельность центрального аппарата ассоциации напрямую связана с интересами простых охотников. Центральный аппарат не ограничивается представлением интересов юридических лиц, есть еще и организация мероприятий, в которых участвуют многие, наиболее активные члены обществ – будь то спортивные мероприятия, охотничье собаководство или эколого-патриотическое воспитание подрастающего поколения. Более того, все, что делает ассоциация, обязательно касается каждого охотника. Я говорю о нашей деятельности по совершенствованию охотничьего законодательства (если удается изменить его в лучшую сторону – хорошо, если наталкиваемся на непреодолимые препятствия – плохо), которая сказывается в конечном счете на возможностях охотников заниматься любимым делом. И кто стал бы заниматься всем этим, не будь ассоциации? Я не вижу сегодня других организаций, которые добровольно взяли бы на себя эту работу.
Если бы мы не сохранили действие членского охотничьего билета в течение 5 лет, действие долгосрочных лицензий, если бы не свели плату за гектар при заключении охотхозяйственных соглашений с 45 рублей (как планировалось изначально) до 10 рублей (и надеемся еще снизить), уже сегодня для большинства охота стала бы неподъемной по деньгам.

А.М.: Как Вы думаете, произойдет ли отток членов ООиРов в связи с введением охотбилета единого федерального образца?
Э.Б.: Честно говоря, я был удивлен, когда подводились итоги минувшей пятилетки, что количество членов ассоциации за 4 года выросло на 136 000 человек. Это не две тысячи и даже не десять – это 136 000! Говорить о том, что это случайность, некая статистически недостоверная погрешность уже не приходится. В этом просматривается системность. У нас растет количество частных охотничьих хозяйств, в которых доступ к охотничьим ресурсам – при том, что он ограничен в общественных охотничьих хозяйствах – большинству охотников вообще закрыт.

А.М.: Во многих случаях, особенно в Средней полосе России это скорее не частные, а персональные охотничьи хозяйства, где охотятся только владелец и его знакомые.
Э.Б.: Согласен. Так вот недовольство общественными хозяйствами существует, но рост членов обществ говорит о том, что актуальность объединения охотников в общества тоже существует. Никто охотников в общества палкой не загоняет. Просто все понимают, что охота дешевле уже не будет, а наиболее демократичные цены будут устанавливаться в ООиРах. Поэтому уйдут преимущественно те, кто вступал в общество только ради получения права на владение огнестрельным оружием.

А.М.: Ну, и к общественным охотхозяйствам вопросов хватает…
Э.Б.: Главная проблема здесь в определенной закрытости финансовой политики общества и политике распределения разрешений. Охотники на местах должны добиваться от руководства своих обществ того, чтобы политика распределения разрешений на копытных, льгот разным категориям охотников, порядок формирования цен на путевки и так далее стали прозрачными, понятными всем членам, и утверждаться они должны не решением руководства, а большинством. Каждый должен это знать, влиять на этот процесс, иначе возникают конфликты.

А.М.: У меня есть членский билет, и почему в своем районе я охочусь на одних условиях, а в таком же обществе другого района – на других?
Э.Б.: В 2004 году, если не ошибаюсь, ассоциация поднимала вопрос о том, что на всей территории России услуги для всех членов РОРС должны быть однообразны. Этого не случилось потому, что это утопия. Сделать это невозможно. Мы все, охотники, не являемся членами одной организации – РОРСа. Мы члены своих обществ и подчиняемся правилам, принятым в своих обществах. А в другом регионе или даже районе мы члены чужого для них общества. Вот в рамках одной региональной организации унифицировать цены следовало бы. Хотя тоже не везде это просто, поскольку где-то угодья оформлены на региональную организацию, и там такое возможно, а где-то районные организации оформили угодья на себя, и там они устанавливают правила игры – нет никаких рычагов влияния на них. Никакие рекомендации, тем более из Москвы, для них ничего не значат.

А.М.:Известно, что депутаты «Единой России» провели через Думу закон «Об охоте», игнорирующий интересы РОРС. А губернаторы-единороссы, скажем так, отбирают у ООиРов угодья. Какова в таком случае польза от подписанного несколько лет назад соглашения о сотрудничестве между РОРС и ЕР?
Э.Б.: Я, как Эдуард Бендерский, могу относиться к любой партии – «Единой России», «Справедливой России», «Яблоку» или еще какой-то – так, как считаю нужным. Это мое личное дело. Как руководитель крупнейшей общественной организации я обязан сотрудничать с партией власти. То есть не то, что хочу или могу, а обязан. И все возможное для такого сотрудничества делаю. Отношения выстраиваются непросто, неоднозначно, это нужно признать, но лучше, как говорится, плохой мир, чем хорошая война. По поводу эффекта нашего сотрудничества с ЕР могу сказать следующее. У нескольких региональных обществ на совершенно законных основаниях администрациями этих регионов были изъяты охотничьи угодья. Если бы не соглашение с ЕР, сегодня таких регионов оказалось бы в несколько раз больше.

А.М.: В мае этого года на заседании Центрального Совета было принято решение о вступлении РОРС в Общероссийский Народный Фронт. С какой целью это было сделано?
Э.Б.: В соответствии с пока еще действующим уставом РОРС, решение таких вопросов относится как раз к компетенции Центрального Совета. Вопрос был вынесен на ЦС, и большинством голосов решение о вступлении в ОНФ было принято. Чем руководствовался ЦС, делая этот выбор? Любая общественная организация лоббирует свои интересы, и делает она это всеми доступными законными способами. У нас есть надежда, что в рамках нового формата общения с народом власть нас услышит. Нам ведь не просто предложили вступить в ОНФ для увеличения его численности, а попросили дать свои предложения, которые могли бы войти в программные заявления будущего кандидата в президенты страны. Мы эти предложения дали, поскольку рассматриваем ОНФ, как новую публичную площадку для рассмотрения и решения наших проблем. Если поставить вопрос так: а правильно ли мы сделали, вступив в ОНФ, нужно ответить для начала на такой: а что мы при этом потеряли? Ничего не потеряли. Только получили еще один шанс быть услышанными теми, кто принимает решения. Мы не сделали ничего такого, что пошло бы вразрез с интересами ассоциации. И мы сделаем все, чтобы получить до президентских выборов ответ на вопрос, когда и какие решения будут приняты по нашим предложениям.

А.М.: Я слышал, что Вы планировали баллотироваться в депутаты Госдумы 6-го созыва. Если да, то какие цели Вы ставили перед собой, были они как-то связаны с РОРС?
Э.Б.: Я в принципе не вижу себя в этой сфере деятельности и не собирался попадать в какие бы то ни было списки кандидатов в депутаты ни от какого политического объединения. Это я заявляю совершенно официально. То, что моя фамилия оказалась в «праймериз» по Иркутской области, я узнал постфактум – от знакомого, который это собственно и сделал без моего согласия. Более того, еще раньше мне предлагали баллотироваться здесь, в Москве, на что я ответил категорическим отказом. Соответственно, я не участвовал ни в каких дебатах или каких-то иных публичных мероприятиях, связанных с попыткой завоевать голоса избирателей. Меня удивило не то, что моя кандидатура не составила никому конкуренции, а то, что за меня в Иркутске еще кто-то проголосовал. Это при том, что с моей стороны не было даже намека на какую-либо программу.

А.М.: Вы и в дальнейшем не планируете ни в какие депутаты выдвигаться?
Э.Б.: Нет, не планирую. Это вообще не мое поприще.

А.М.: Несколько вопросов по результатам Вашей деятельности в течение 5 лет на посту президента РОРС. Насколько Вам удалось реализовать задуманное?
Э.Б.: Если говорить в целом о результатах деятельности центрального аппарата, в том числе и моей, то целесообразно говорить только в рамках уставной деятельности. В том, что с охотой и охотничьим хозяйством в стране дела обстоят все хуже, нет нашей вины – мы делали и делаем все, от нас зависящее, чтобы такого не происходило, но пока натыкаемся на непреодолимые препятствия. В отношении же уставной деятельности результаты свидетельствуют о том, что, по сравнению с предыдущей пятилеткой, произошло существенное качественное и количественное улучшение.
Есть, разумеется, такие моменты, которым сегодня очень непросто дать однозначную оценку. Я ни от кого не скрываю тот факт, что это я сдвинул с мертвой точки вопрос о принятии закона об охоте. Пятнадцать лет он варился в собственном соку, и наконец дело дошло до Госдумы. Да, был принят не тот закон, который нам бы хотелось и который мы детально прорабатывали, создав в рамках профильного комитета Госдумы специальную рабочую группу, в которую входили и ученые, и охотоведы, и охотпользователи, и юристы. Не было никакой другой открытой группы, которая бы трудилась над альтернативным проектом. И потому для всех нас было полной неожиданностью, что в какой-то момент мы потеряли контроль за прохождением этого процесса. Нас просто поставили перед фактом, что кем-то втихушку подготовлен другой проект, который и был принят. Это плохо? Плохо. В тот момент наши самые решительные действия привели лишь к тому, что мы смогли добиться появления в законе 71 статьи – о переходном периоде. Но, с другой стороны, теперь есть закон, есть некая основа, которую необходимо совершенствовать, и мы активно включены в этот процесс. Это хорошо? Я считаю, что хорошо.
Общее количество угодий региональных организаций, которые нам совместно удалось отстоять, составляют порядка 7-8 миллионов гектар. Это угодья Воронежской области, Республики Мордовия, Липецкой области, Белгородской области, Брянской области, Астраханской области – это только те, что сейчас на памяти. Я уж не говорю о множестве районных угодий, которые удалось сохранить за ООиРами. Сейчас члены охотобществ этих субъектов федерации имеют возможность там охотиться.
Статус членского охотничьего билета пока не потерян. Нам удалось сохранить его до июля 2012 года. И это было совсем не простым делом, все это не произошло само по себе – это заслуга центрального аппарата.
В том числе именно поэтому все финансовые показатели РОРС выросли за эти годы в два с половиной раза – с 800 млн рублей до 2 млрд 100 млн рублей. Именно потому, что мы сохранили стабильность самой финансовой системы.
Мы возродили большое количество массовых мероприятий, которые с конца восьмидесятых годов вообще не проводились ассоциацией. Нас упрекали некоторые авторы статей из охотничьей периодики в том, что мы занимаемся чуть ли не показухой, проводя охотничий биатлон и другие мероприятия. Было бы желание, а повод упрекнуть всегда найдется. Но ведь это же одна из уставных задач ассоциации – объединять охотников в рамках как раз таких мероприятий. Вы сами видели в европейских странах, что организация такого рода охотничьих мероприятий – чуть ли не апофеоз деятельности их клубов. И у нас достаточно причин говорить о проводимых нами мероприятиях с гордостью – их подготовка проходит на очень высоком уровне. В каждом мероприятии участвуют люди с активной жизненной позицией – простые члены охотобществ со всей России – и с каждым годом их количество растет.
Хотя начать ответ следовало бы, наверное, с того, что до 2007 года в московский Дом охотника и рыболова было стыдно приглашать приличных людей. Тут был натуральный клоповник. После проведенного нами ремонта это здание, которое, кстати, некие силы собирались просто отнять у ассоциации пять лет назад, мне не стыдно будет передать тому, кто займет место президента ассоциации на следующем съезде. А наш Музей охоты и рыболовства, как Вы имели возможность видеть, превратился в гордость ассоциации.
Мы заметно увеличили активность на международной арене и вовлекаем в этот процесс молодежь.
Через наши эколого-патриотические лагеря за пять лет прошло две тысячи детей, хотя до нас РОРС этим вообще не занимался. Спросите о том, хорошо это или плохо у детей и их родителей.
На самом деле я критично отношусь к тому, что сделано мной – всегда хочется, чтобы сделано было больше. Но вот после двухчасового доклада на съезде ко мне подходили многие депутаты, которые вообще не представляли, что и как делается центральным аппаратом, и говорили, что ехали на съезд с предубеждением, а выслушали отчет и поняли, что делается-то очень многое, и то, что не удалось сделать – не вина центрального аппарата, вернее не во всем, так как обвинять только внешние обстоятельства не правильно. У нас безусловно имеются внутренние проблемы, с которыми мы стараемся бороться.

А.М.:А что мешает вносить изменения в закон, решать вопросы, которые беспокоят ассоциацию?
Э.Б.: Дело в том, что причиной нерешения многих важных для охотничьего хозяйства страны и общественного охотничьего движения в России вопросов является не наша бездеятельность или неумение. Мы используем все возможные способы, задействуем все доступные нам ресурсы, но утыкаемся в стену непонимания со стороны тех, кто принимает решения. Мы обращаемся к руководству страны, к председателю правительства, а ответ получаем от главы охотничьего департамента Минприроды. Если бы мы хотели решить вопрос, который компетентен решать Департамент государственной политики и регулирования в области охоты и сохранения охотничьих ресурсов, мы бы и обратились к Антону Берсеневу. Я ничего не имею против Минприроды или профильного департамента, но отправляя следующее письмо президенту России, мы рассчитывали на качественно другой уровень принятия решения, на существенно иной уровень владения информацией, на иной уровень компетентности, государственного мышления, полномочий. Прикладываем к письму сто тысяч подписей. А ответ… снова получаем от охотничьего департамента за подписью Берсенева.

А.М.: В начале своей деятельности Вы довольно активно ездили по регионам, знакомясь на местах с положением дел в охотобществах. Планируется ли продолжать такую практику?
Э.Б.: Я очень много ездил, хотя во всех субъектах побывать не успел. Просто в один момент стало понятно, что прежде всего нужно решать вопросы здесь, в Москве – с изменениями в закон, с билетами и так далее. И пока эти вопросы не будут решены, к чему мне призывать людей на местах? Какие перспективы я могу им открыть? Поэтому, прежде всего, необходимо разобраться с главными проблемами. Бывают, безусловно, неотложные поездки по тому или иному конфликтному поводу. В последнее время, например, я, как на работу, езжу в Ивановскую область, где делаю все возможное, чтобы удалось сохранить за областным обществом угодья.
Тем не менее, я намерен в дальнейшем составить план командировок и выезжать в те регионы, где еще не был.

А.М.: Кстати, о регионах… В 2007 году Вы объявили о планах по созданию единой компьютерной сети для ООиРов в 75 регионах страны. Сколько подключено ООиРов к сети сегодня? 
Э.Б.: Как и другие наши начинания, эта сеть была задумана не для того, чтобы нам поиграть в «современную» организацию. В то время охота находилась в ведении  Минсельхоза, и тогдашний министр, Алексей Васильевич Гордеев, однозначно высказался по поводу того, что выдача единого охотничьего билета будет делегирована РОРСу потому, что инфраструктура ассоциации весьма развита. Нам было поставлено условие – иметь представительства во всех районах страны и быть готовыми к значительному документообороту и предоставлению отчетности в электронной форме. Стало понятно, что для этого необходимо иметь локальную, защищенную сеть. Мы успели подсоединить до 15 абонентов. И тут закон изменил все условия игры – нам уже никто не собирался делегировать эти полномочия. В результате пропал смысл формирования сети, а дело это само по себе не дешевое. И просто тратить средства только потому, что была такая идея, мы не намерены. Связаться при необходимости с председателем любого региона я могу просто через открытые виды связи, в том числе и Интернет, например, что и делаю регулярно.

А.М.: Некоторых людей беспокоит вопрос об активах. На съезде Вы рассказали, как была реализована часть активов. Какие активы остались у центрального аппарата сейчас, приносят ли они доход?
Э.Б.: Реализация части активов стала, во-первых, вынужденной мерой, а, во-вторых, решение об их продаже принималось коллегиально. На съезде я подробно рассказал о причинах, по которым были проданы или переданы региональным ООиРам часть принадлежавших нам охотничьих хозяйств. Причина проста – для того, чтобы эти «активы» приносили прибыль, в них нужно было вкладывать серьезные финансовые средства, а в том виде, в котором они находились, они приносили только убытки. Мы освободились от большей части охотничьих хозяйств, оставив за собой Владимирское и Калининское хозяйства. Среди наших активов также были Вологодская лыжная фабрика и гостиница «Охотник» в Краснодарском крае, в Сочи. Как сказано в докладе Центральной ревизионной комиссии, за всю историю РОРС Вологодская лыжная фабрика не перечислила на счета центрального аппарата ни одного рубля, и нам ее директор предложил продать ему ее за миллион рублей. Мы устроили аукцион и выручили за нее 17 миллионов рублей. Что касается гостиницы на черноморском побережье, то посещаемость ее была невысокой, но это можно было бы пережить. Однако комитет по организации Олимпиады 2014 потребовал реконструировать гостиницу до принципиально иного уровня, это означало новые значительные вложения в актив, который и так из-за сезонности постоянно генерировал убыток. Продолжая выплачивать кредит, взятый на реконструкцию московских завода «Сатурн» и Дома охотника и рыболова, мы просто не могли позволить себе взять еще один многомиллионный кредит. И встал вопрос: если члены охотобществ туда не ездят, поскольку дорого, гостиница ничего, кроме убытков не приносит, а с новыми требованиями  весь бюджет, который мы могли позволить себе на нее потратить, просто лопнул по швам, зачем ее содержать? Поэтому на правлении и было решено гостиницу продавать.

А.М.: А каким образом тратятся деньги от реализации активов?
Э.Б.: Они поступают в казну РОРС и тратятся только на уставные цели, в том числе на погашение кредита, взятого на реконструкцию Дома охотника и рыболова и завода «Сатурн».

А.М.: А каков остаток долга по кредиту?
Э.Б.: Примерно пятьсот миллионов рублей. К сожалению, никто не мог предусмотреть в 2006 году кризиса 2008 года, который серьезно подпортил нам дело. После кризиса у нас появился дефицит бюджета. Но я считаю, что по-другому поступить было нельзя. Тогда мы все сделали правильно. Тем более, что кредит был выделен на необычайно льготных условиях, за что огромное спасибо Герману Грефу.
Теперь непонятно, куда движется экономика, и желательно закрыть кредит как можно раньше. И мы на правлении решили, что нужно как можно скорее расплатиться с кредитом, чтобы не потерять главные, доходные активы. Можно, разумеется, нас критиковать за то, что мы не смогли предусмотреть возможность кризиса. Но если его президенты и министры финансов крупнейших стран не смогли предусмотреть, если некоторые предприятия и организации просто перестали существовать, а у РОРС только появился дефицит бюджета, не потребовавший серьезного сокращения финансирования основной уставной деятельности, то о какой критике может идти речь?
Я знаю, что некоторые говорят о «разбазаривании» активов Центральным Правлением. Ну, во-первых, пусть хоть кто-то аргументировано объяснит, почему мы должны сохранять неприбыльные активы, которые еще до моего появления в РОРС превратились в «пассивы». А, во-вторых, почему критики ведут разговор только о продаже активов и не хотят замечать того, что определенные активы мы приобретаем.

А.М.: То есть?
Э.Б.: Мы купили для нужд охотхозяйства более 20 га земли. По просьбе Орловской организации, у которой никогда не было своего здания, мы покупаем им такое здание.

А.М.: Вы планируете как-то справиться с дефицитом бюджета:
Э.Б.: Что касается меня лично, то я буду спокойно спать, когда передам следующему президенту ассоциации организацию с профицитным бюджетом, и я постараюсь все сделать для того, чтобы бюджет уже в ближайшие полгода-год стал профицитным, а организация обладала действенным механизмом получения прибыли.

А.М.: Понятно, что мероприятия, проводимые ассоциацией, требуют немалых финансовых вливаний. За счет каких средств они проводятся, если бюджет ассоциации остается пока дефицитным?
Э.Б.: Частично за счет ассоциации, частично за счет спонсорских средств. Я, как Вы знаете, возглавляю холдинг, благотворительный ежегодный фонд которого составляет более 15 миллионов рублей, а в минувшем году он достиг почти миллиона долларов, и значительная часть этих средств тратится на выполнение задач РОРС. Почему я это делаю? Потому что считаю это своей гражданской обязанностью. Кому нужны руководители, которые будут только объяснять причины невозможности сделать то или иное.

А.М.: Планируете ли Вы разместить на сайте, то есть в открытом доступе, информацию о финансовой деятельности ассоциации?
Э.Б.: Нужно сказать, что все бюджеты рассматриваются и утверждаются на Центральном Правлении ежегодно, никто не делает из них секретов. На съезде был представлен доклад с анализом финансовой деятельности центрального аппарата, и мы разместим его на нашем сайте.

А.М.: Считаете ли Вы, что от плохо работающих обществ ассоциации нужно избавляться?
Э.Б.: У нас есть две трети организаций, которые выполняют свои обязательства по выплате 5% от собираемых ими членских взносов. Кто-то вообще безукоризненно, кто-то с задержками. А одна треть системно не выполняет этих обязательств. При этом у всех примерно одинаковые условия, проблемы, сложности. И меня спрашивают, почему одни платят, а другие не платят, зачем нам в ассоциации такие организации? Я стараюсь сохранить целостность системы и никогда не инициировал такую тему – избавляться от неплатежеспособных обществ. Кстати, председатели именно таких обществ, как правило, активно критикуют любое начинание центрального аппарата. На съезде, например, больше всех выступал с критикой председатель Оренбургского общества, который с 2008 года  ни копейки не перечисляет на наш счет, хотя регулярно берет у нас бланки билетов и марки. Мне было бы интересно съездить и посмотреть, как работает он, что он делает, поучиться у него, ведь именно он предлагал оценить работу Центрального правления "неудовлетворительной".

А.М.: Вы неоднократно заявляли, что два срока – это максимум, на который может и должен рассчитывать руководитель общественной организации, иначе он становится неэффективным. Правда, выступая на съезде, Вы заметили, что бывают исключения. Кого Вы имели в виду?
Э.Б.: Ну, не себя. После второго срока я оставлю пост, если не решу вообще сделать это раньше. Эти перевыборы были для меня последними. Когда я сказал об исключениях, я имел в виду руководителей такого плана, как, например, Евгений Андреевич Братухин.
Если говорить о моей личной позиции в этом вопросе, то я пытался внести положение о максимум двух сроках для руководителя ассоциации в новый устав РОРС, но члены Центрального Совета эту поправку не одобрили.
Я считаю, что каждый руководитель не просто должен, а обязан готовить себе приемника. Большинство как раз отговариваются тем, что некого поставить на их место. Что касается Братухина, то за год до прошедшей не так давно в Кирове областной конференции Евгений Андреевич сказал мне, что будет уходить. Первый мой вопрос был: а есть ли приемник? Да, приемник был, мы с ним познакомились. Но как только в Кирове узнали, что Братухин, который пользуется авторитетом у большинства местных охотников, собирается уходить, появились третьи силы, ведомые, в том числе, руководителем местного охотдепартамента, которые посчитали, что наступил благоприятный момент для того, чтобы поставить на место председателя общества своего человека. Общество закачалось. К Евгению Андреевичу я отношусь с большим уважением, считаю его очень порядочным человеком, за все время своей деятельности он не запятнал ни свой авторитет, ни авторитет организации, сделал очень многое для нее. Работать столько лет, сколько работает он, ему самому уже тяжело, но ему не безразлично, сохранится преемственность или нет. Он понял, что его уход сейчас может оказаться большой ошибкой. Когда мне стало известно о сложившейся ситуации, я сам решил поддержать Братухина на конференции. У меня в этот день был сложный график, но я отложил все дела и прилетел в Киров специально на эту конференцию, где высказал свою позицию, рассказал кировским охотникам о том, что сделано за прошедшее время Центральным Правлением, членом которого является и Братухин. И я увидел, что большинство-то кировских охотников за Братухина. А когда подсчитали голоса, стало понятно, что за его кандидатуру даже больше людей, чем Евгений Андреевич мог подумать.

А.М.: А не может через пять лет вдруг сложиться аналогичная ситуация, которая заставит Вас еще раз пойти на перевыборы?
Э.Б.: Нет. Более того, если я почувствую, что не справляюсь с руководством РОРС, а кто-то другой прямо сейчас сможет сделать это лучше меня, я не стану занимать это кресло. Для меня это серьезная дополнительная нагрузка. Сейчас мной во многом двигает надежда на то, что сегодняшняя ситуация – в период выборов – дает шанс для решения целого ряда принципиальных вопросов. При этом я вовсе не намерен, ни с кем не советуясь и никого не слушая, заниматься демонстрацией гордыни. Пусть те, кто переживает за общественное охотничье движение и имеет возможности, превышающие те, что есть у нас, проявят свою гражданскую позицию, и не на критиканство центрального аппарата затратит свои силы, а поспособствуют общему для всех нас делу. Мы не отказываемся ни от какой помощи.

А.М.: После катастрофического фиаско на съезде Валерий Кузенков разместил в интернете свое видение происшедшего и предрек полный развал ассоциации в течение одного-двух лет. Вы могли бы это как-то прокомментировать?
Э.Б.: В 2012 году исполняется 150 лет российскому охотничьему общественному движению. Потребность в объединении охотников была всегда, и со временем она никуда не делась. Существовали общества до Бендерского и Кузенкова, и будут существовать после. Проблемы есть, решать их надо, и мы этим занимаемся, но никаких причин для пессимизма я не вижу. А Валерию Петровича, кандидатуру которого я сам внес на Съезде на голосование, чтобы избежать ненужных разногласий и разговоров я бы посоветовал: во-первых, после драки "кулаками не махать", во-вторых, я готов на позитивное сотрудничество с любыми активными силами. Пессимизм не движитель прогресса. Будем работать.